Самоуправление национального меньшинства (Жаботинский в «Вестнике Европы» 1913)

В национальной проблеме необходимо различать две стороны: вопрос о национальной территории — и вопрос о национальном меньшинстве. Национальной территорией мы называем страну или область, населенную исключительно или преимущественно людьми одной и той же национальности, иными словами — страну или область, в которой данная народность численно преобладает, составляет большинство. Такова, например, Италия, население которой на 99,8% состоит из итальянцев, или, среди австрийских провинций, Верхняя Австрия, где приблизительно такой же процент населения составляют немцы. Такую народность мы называем мажоритарной, а её территорию — национальной территорией. Вопрос о наилучшем устроении юридического быта такой территории и есть одна из двух сторон национальной проблемы. Но на этой территории могут оказаться и почти всегда оказываются жители, которые не принадлежат к преобладающей народности, т. е. образуют национальное меньшинство или даже распадаются на несколько национальных меньшинств. Такие национальные группы мы называем миноритарными народностями, и вопрос об их правовом устройстве составляет вторую сторону национальной проблемы.

Первый вопрос — о мажоритарной народности, о национальной территории — не представляет больших теоретических затруднений. Долгое время, почти до последней четверти XIX-го века, этим вопросом исчерпывалась вся национальная проблема. Все крупные национальные движения прошлого столетия, приведшие к освобождению Греции, к объединению Италии и Германии, к самостоятельности малых Придунайских государств,— все они ставили именно вопрос о национальной территории, о стране, жители которой в подавляющем большинстве принадлежат к одной народности. Разрешался он очень просто и в глазах политиков, и в глазах государствоведов: наилучшее правовое устройство для мажоритарной народности есть полное самоопределение — самостоятельность и независимость национальной территории. Это было время, когда Блунчли писал: «Подобно тому, как человечество разделено на нации, земля должна быть разделена на столько же государств. Каждая нация должна быть государством, каждое государство — национальным целым.» В наше время далеко не каждый государствовед подпишется под этой категорической формулой. Мысль о коренном изменении политической карты Европы кажется многим несбыточной, фантастической, не подлежащей серьезному исследованию. Тем не менее, и для современных теоретиков решение вопроса о правовом устройстве мажоритарных наций сводится к тому к принципу территориального самоопределения; они только суживают меру последнего, отказываясь от суверенитета и удовлетворяясь местной автономией. Иными словами, теперь национальный вопрос стал почти исключительно вопросом о правовом положении народности внутри разноплеменного государства. Формула Блунчли звучала бы теперь так: каждая нация должна быть автономной провинцией, каждая провинция — национальным целым.

Впрочем, и это не ново. Когда в ноябре 1848-го года незадолго перед тем образованный австрийский рейхстаг заседал в Кремзире, депутат Леней от имени немцев внёс в комиссию, занимавшуюся выработкой новой конституции, проект разделения Австрии на ряд национально-однородных провинций; чех Палацкий поддержал это предложение и рекомендовал установить 14 областей. Предложение не собрало большинства. В настоящее время оно извлечено из архива, вошло в так называемую Брюннскую программу австрийской социал-демократии и служит предметом оживленных прений в среде австрийских юристов и политиков/1/. Некоторые полагают, что и такая реформа представит не меньше политических трудностей, чем осуществлён те старой схемы Блунчли. Но, как здесь, так и там, трудности существуют только для практического политика. Для публициста, разбирающего вопрос de lege ferenda, он теоретически очень несложен.

В совершенно ином положении находится вопрос о миноритарных народностях, о национальных меньшинствах, он выдвинулся только в самое последнее время и задал теоретикам молодой науки, которую немцы называют Nationalitäten-recht или иногда (неправильно) Sprachenrecht, крайне сложную задачу. Первоначально полагали, что государство может игнорировать национальные меньшинства, оставить их на волю судеб, так как им-де все равно предстоит в непродолжительном времени раствориться в среде мажоритарной народности. Но оказалось, что эти меньшинства по большей части не желают ассимилироваться, хотят сохранять и развивать свои национальные особенности и настоятельно призывают законодателя к себе на помощь, т. е. требуют специальных правовых гарантий. И вот, перед государством возникает запутанный вопрос: в чем могут и должны состоять права национального меньшинства?

Чтобы понять всю трудность этой задачи, надо ясно определить специфическое понятие «национального меньшинства». Часто в обиходном словоупотреблении это название даётся таким элементам населения, которые в сущности совершенно не подходят под понятие настоящей миноритарной группы. Возьмём, например, немцев в Богемии. По переписи 1909-го года в Богемии было 2.337.013 немцев и 3.930.093 чеха; таким образом немцы в этой провинции — меньшинство. Но достаточно взглянуть на этническую карту Богемии, чтобы понять, в чем тут ошибка. Немцы не перемешаны с чехами. Обе народности живут, в сущности, совершенно обособленно одна от другой, на отдельных сплошных территориях: чехи — в центре провинции, немцы — по широкой окраинной полосе. Таким образом тут перед нами собственно две национальные территории, две мажоритарные народности, только только искусственно склепные политической границей. Вопрос о правовом устройстве немецкого меньшинства Богемии сводится к вопросу об отделении немецкой территории от чешской; иными словами, это в сущности вопрос не о национальном меньшинстве, а о двух национальных территориях. Действительно, раздел Богемии — заветное стремление большинства местных немцев-политиков (ср. т. наз. Linzer Programm 1882 г.). Технически это вполне возможно, так как, по весьма тщательным статистическим исследованиям Раухберга, языковая граница между обеими народностями отмечена чрезвычайно резко и отчетливо, без всяких переходов; остаётся только провести по этой же линии политическую границу двух провинций, и получится направо чешская область, налево — немецкая. Но и в той, и в другой все же останутся инородческие примеси: в чешской половине окажется 64 тысячи немцев, в немецкой — 51 тысяча чехов (Prof. H. Rauchberg, «Der nationale Besitzstand in Böhemen»), вкрапленных группами или «островками» в самую гущу мажоритарных народностей и не поддающихся территориальному выделению. Это и будут в настоящем смысле слова специфические «национальные меньшинства».

Итак, миноритарной народностью следует считать только такую группу, которую даже в теории нельзя представить себе выделенную в особый территориальный район. Где образование такого района, хотя бы маленького, возможно, там существует все ещё некоторое подобие мажоритарной народности, с собственной национальной территорией, хотя и окружённую со всех сторон чужими элементами, отрезанной от своего национального корпуса. Такова маленькая земля лужицких славян на границе Пруссии и Саксонии; таков в немецкой части Богемии округ Будвейс, населенный на 2/3 чехами. Это так называемые национальные островки; бывают и национальные полуострова или заливы, чересполосица и т. д. На практике все это может представить большие затруднения для самого либерального законодателя; но в теории это лишь разные формы национальных территорий, и юридически для ни вполне мыслима самая широкая автономия, как-бы мал ни был этот район. Размер области вообще не играет решающей роли в вопросе об автономии и даже о суверенитете: достаточно указать на Монако, Сан-Марино, Андорру, Люксембург, Лихтенштейн. Автономия, и самая обширная, вполне мыслима всюду, где только имеется «район», т. е. территориальная непрерывность, группа пунктов, находящихся в непосредственном соседстве между собою и имеющих одно и то же национальное большинство. Но как построить правовые гарантии для национальной группы, не составляющей цельного района, для отдельных инородческих общин, вкрапленных в чужое национальное роле — словом, для миноритарных народностей в тесном смысле этого слова?

Прежде, чем приступить к разбору этого вопроса, необходима ещё одна оговорка. Миноритарная группа не должна составлять меньшинство в самом пункте своего поселения. Например, в словинской части Штирлице все более крупные города — Марбург, Цилли (Цель), Петтау (Птуй) — имеют немецкое большинство; возникает искушение считать эти города в юридическом отношении немецкими и, напротив, словинскую часть их населения трактовать как национальное меньшинство. Австрийское правительство так и смотрит на дело, несмотря на то, что вся эта область,— юго-восток Штирии, обнимающий 20 судебных округов, — заселена на 9/10 словинцами. С точки зрения принципа подобный взгляд неприемлем. Нельзя рассматривать такие города как нечто совершенно отчуждённое от всей территории и живущего на ней национального большинства, хотя бы мажоритарная народность территории и находилась в данном городе в меньшинстве. Иначе получился бы тот результат, что культурно бедные народности, ещё не создавшие своего национального городского класса, остались бы, так сказать, совсем без городов, не считались бы даже в принципе совладельцами важнейших центров своего национального края. Миноритарная народность, даже если к ней принадлежит большая часть горожан, все-таки остаётся миноритарной. Так следует рассматривать, например, поселения Галиции, Царства Польского и Западного края, где большинство состоит из евреев: это еврейское население все же должно считаться миноритарным. Конечно, признать данную группу миноритарной отнюдь не значит умалить ее права; напротив, весь занимающий нас вопрос именно в том и состоит, чтобы гарантировать полноправие национального меньшинства. Если группа, сама по себе миноритарная, в данном городе составляет большинство, ей должно принадлежать большинство и в городской думе, языку ее в городских делах должно быть предоставлено почетное место и т. д. Об этом, с точки зрения правовой государственности, не может быть спора. Устанавливая, что при всём том и такая группа должна считаться миноритарной, мы имели в виду только одну цель: ограничить понятие » национального меньшинства». Выше мы указали, что иногда оно ошибочно применяется к группам, представляющим собою настоящие мажоритарные народности; здесь мы обращаем внимание на то, что иногда, напротив, под видом большинства фигурирует типичная миноритарная народность. В высшей степени важно установить это различие, чтобы в каждом отдельном случае знать, к какой из двух сторон национальной проблемы относится тот или другой отдельный случай — к вопросу ли о правах национальной территории или к вопросу о правах национального меньшинства. Задача правового устройства национальной группы, не поддающейся выделению в сплошной территориальный район, всегда и всюду должна рассматриваться с точки зрения второй категории.

Трудность этой задачи очевидна. Мы привыкли думать, что право устанавливается для определенной территории, для всего ее населения. По крайней мере, таково современное право. Римский судья когда-то задавал обвиняемому вопрос: quo jure vivis? — и судил каждого по его национальному закону; но принцип этот давно оставлен, и теперь закон тесно связан с территорией. Но право национального меньшинства не может быть конструировано на территориальной основе; чтобы построить его, необходимо некоторым образом вернуться к принципу экстерриториальности. Приходится создавать порядок, при котором на пространстве одного уезда, города или даже села действовало бы, в известной сфере, не одно право, а два или еще больше, и каждый гражданин, в зависимости от того, к какой национальности он принадлежит, подлежал бы особым нормам. Это противоречит основным тенденциям современного права, вносит в них новое — или, вернее, старое — начало, противоположное территориальному: начало персональное. Что последовательное применение национального равноправия неизбежно приводит к такому результату, ясно было уже больше полувека тому назад. Венгерский государственный деятель, барон Этвеш, писал еще в начале шестидесятых годов: «В ту эпоху, когда наши современные государства еще только формировались, отдельные национальности были размежеваны между собою не территориально, а персонально, так что граждане одной и той же земли жили то по римским или франкским, то по готским или бургундским законам… Этот порядок представляет собою бесспорно самое последовательное применение предлагаемой ныне новейшей системы». Под новейшей системой автор разумел несимпатичный ему план расчленения Венгрии на ряд национально-однородных провинций; он находил, что этот план не дает полного решения национальных споров, ибо останутся меньшинства, а потому сторонникам «полного решения» остается идти до конца и восстановить персональный принцип, что — в особенности теперь, полвека спустя — почти равносильно перевороту в воззрениях на государственность. Но этого мало. Даже примирившись в данном случае, под давлением необходимости, с этим еретическим принципом, мы еще далеко не получаем решения вопроса: остается труднейшая часть задачи — применить персональный принцип к практике жизни, построить связанную систему экстерриториальных прав таким образом, чтобы она по мере возможности действительно обеспечивала национальные интересы меньшинства и в то же время была приемлема для современного государственного быта.

Как ни трудна эта задача, она заслуживает самой тщательной разработки. Ошибкой было бы думать, будто миноритарные группы, в виду их сравнительной количественной незначительности, не представляют интереса. Правда, почти каждая нация на земле имеет свою национальную территорию (иногда независимую, иногда подчиненную одному или нескольким чужим государствам), и на такой территории сосредоточена обыкновенно большая часть данной народности, так что лишь меньшая часть ее живет в рассеянии, на положении миноритарной национальности. При таких условиях главное значение для развития нации имеет, конечно, национальная территория. Но, с другой стороны, и эти миноритарные отрезки представляют иногда очень серьезную цифру. В Вене, например, было по переписи 1900-го года свыше 100 тысяч чехов; в России (не считая Царства Польского и соседних с ним чисто-польских уездов Гродненской губернии) числится до миллиона поляков. Все это миноритарные группы, меньшинства, не подающееся выделению в территориальный район, но сами по себе очень внушительные.Далее, есть народности, находящиеся поголовно, на всем пространстве государства, в положении меньшинства: таковы в России немцы (1.800.000) и евреи (5.200.000). Наконец, и господствующая народность — великороссы — разбросала огромные миноритарные отрезки по всем окраинам империи. Можно сказать, что в России или Австрии нет ни одной более или менее культурной народности, которая не имела бы своих миноритарных осколков за рубежом своей национальной территории. И если эти группы, оторванные от национального целого, не всегда количественно велики, то не следует упускать из виду их качественное значение. Национальные меньшинства скопляются обыкновенно в городах, особенно в крупных городах; таким образом это почти всегда элемент сравнительно культурный, подвижной, влиятельный, с значительным процентом интеллигентных или зажиточных лиц. Вот отчего нельзя судить о политическом и социальном удельном весе этих меньшинств по одному количественному признаку: «голоса не только сосчитываются, но и взвешиваются». Есть народы, которые дорожат своими меньшинствами за рубежом национальной территории едва ли не столько же, сколько благом и свободой этой территории: таково, например, отношение поляков к положению польских меньшинств в восточной Галиции или на Литве. Все это объясняет, почему национальные меньшинства далеко не quantités négligeables (фр. незначительные количества, ред). Вопрос о меньшинствах есть один из важнейших в жизни каждой народности; он требует и заслуживает со стороны законодателя самого тщательного разбора.

Следует, однако, избегать и другой крайности. Для некоторых теоретиков национальной проблемы в последнее время вопрос о правовом устройстве меньшинства совершенно заслонил все остальное. Они не признают за автономией национальных территорий никакой ценности только потому, что при этом остается нерешенным вопрос о меньшинствах; они предлагают вообще начисто отбросить территориальную точку зрения в национальном вопросе и разрешать его исключительно на почве персонального принципа. Нация есть союз лиц, совершенно оторванных от территории; территорию, заселенную хотя бы сплошь одной и той же народностью, можно политически раз резать, пришивая ее части к соседним провинциям, если этого требуют, например, нужды экономического района; нация, как таковая, при этом разрезе совершенно не пострадает, останется единой и будет осуществлять свое самоуправление в органах персонал ноги союза. Сторонников этой территории мы чаще всего встречает на крайне левой. Так на Брюннском партейтаге австрийской социал-демократии (1899 г. ) южно-славянские делегаты предложили следующую программу для преобразования Австрии: «Каждый народ, живущий в Австрии, независимо от обитаемой его членами территории, представляет автономную группу, которая вполне самостоятельно удовлетворяет и регулирует свои национальные потребности, касающиеся культуры и языка, территориальные области имеют чисто-административное значение, не оказывая никакого влияния на национальные отношения. Этот радикальный план был навеян вышедшей незадолго до этого брошюрой Sinopticus‘а: «Nation und Staat» и получил некоторую дальнейшую разработку в России (Главным образом в двух сборниках: «Возрождение», 1907 и 1908 г., Автор). Брюннский партейтаг его не принял, а признал, напротив, что «вместо исторических коронных земель должны быть образованы национально-отграниченные самоуправляющиеся административные единицы». Сам Sinopticus в следующей своей работе, вышедшей под псевдонимом Р. Шпрингер и уже упомянутой у нас выше («Kampf der osterr. Nationen um den Staat»), значительно смягчил свои взгляды на территориальный принцип в национальном вопросе.

Действительно, из-за того, что есть на свете меньшинства, нельзя забывать об интересах мажоритарных наций. Эти интересы многообразны, но именно синтезом их является территория — основная, естественная операционной база всех функций национальной жизни. Изо всех притязаний нации, как таковой, на сохранение и развитие различных ее ценностей — языка, веры, быта, права и т. п. — главным является притязание на господство над национальной территорией. Это требование уже включает все остальные. Охрана отдельных признаков национальной индивидуальности получается сама собою, раз дана автономность национальной территории. Напротив, требование правовой защиты для отдельных признаков , вроде языка, есть суррогат, выдвигаемый по необходимости только там, где преждевременно или невозможно требовать территориальной автономии. Упускать все это из виду, значит из-за деревьев не видеть леса. Нельзя считаться и с тем, что на свете есть одна или две нации совершенно без территории. Это — исключения. Национальное меньшинство есть тоже исключение. Общим правилом можно признать только мажоритарную нацию, основной схемой правового устройства национальности — только автономию национальной территории. Лишь после того, как установлен этот общий принцип, можно заняться исключениями, ввести в общую территориальную схему поправки, обеспечивающие права экстерриториальных меньшинств. Из двух сторон национальной проблемы первая — вопрос о национальной территории — есть главная, основная; вторая — вопрос о национальном меньшинстве — имеет дополнительное, коррективное значение. Это не умаляет ни его теоретического интереса для публициста или юриста, ни государственной важности самой задачи правового устройства национальных меньшинств.

В так называемых правах национальности (как и во всей области публичного права) следует различать отдельные категории, отдельные сферы, в зависимости от того, какая роль предоставляется в каждой из этих сфер государству и гражданину — активная или пассивная. Еллинек в «Системе субъективно-публичных прав» различает три категории публично-правовых притязаний: 1) притязание на свободу от государства — на ту возможность индивидуального проявления личности, которая остается за вычетом правовых ее ограничений и образует сферу свободы лица. 2) Притязание на положительные услуги со стороны государства, например на его судебную или административную деятельность в интересах индивида. 3) Притязание на услуги государству, на известное участие в организации и осуществлении государственной воли, на признание личности в некотором роде органом государства. Все это Еллинек относит не только к индивиду, а в большей или меньшей степени и к признанным в государстве союзам. Попытка применить эту схему специально к притязаниям национальности сделана, с некоторыми отступления ми от оригинала, Шпрингером. Он находит, что как личность, так и союз могут находиться к государству в одном из следующих — не трех, как у Елленека, а четырех отношений: 1) Status свободы от государства («Staatsfrei»); 2) Status подданства («Staatsuntertan»), например, в качестве плательщика налогов; 3) Status гражданина («Staatsburger»), имеющего притязание на защиту, помощь и пр. со стороны государства; 4) Status государственного органа («Staatsorgan»), т. е. Носителя так называемых политических прав — избирательных, должностных и пр.

Не отрицал ценности всех этих подразделений, мы можем несколько ограничить их число. Для целей нашего изложения достаточно установить не четыре и даже не три, а две категории. К первой относятся права народности на самостоятельное ведение своих национальных дел. Здесь народность требует от государства только одного: уступи мне такие-то функции и предоставь мне самой их осуществлять. В эту категорию входит «национальное самоопределение» в собственном и тесном смысле слова. Нация обмежевывает себе известную сферу, внутри которой она желает действовать автономно, и потому эту категорию публичных прав народности мы будем называть «национально-автономными правами». Вторая категория прав относится, наоборот, именно к тем функциям, которые остаются и должны оставаться в руках государства. Народность не претендует на изъятие этих функций из компетенции государственного целого; но она требует, чтобы государство, осуществляя их, постоянно считалось с ее интересами. Сюда относится, например, притязание, чтобы в своих сношениях с членами данной народности государство пользовалось ее национальным языком, — или чтобы члены ее имелись в достаточной количестве в личном составе государственных законодательных органов, центрального правительства и его бюрократического аппарата. Таким образом, эта категория прав относится не к той области в которой народность желает быть свободной от вмешательства государства (Staatsfrei), а, напротив, к той, в которой каждый член ее тесно связан с государством разнообразными отношениями гражданства (Staatsuntertan, Staatsburger, Staatsorgan). Поэтому, в отличие от первой группы, эту категорию можно назвать «национально-гражданскими правами».
Обыкновенно в сочинениях, трактующих вопросы национального права, а также в политических программах, формулирующих национальные требования, все это сливается без разбора в одно целое: права языка в публичной жизни попадают в одну рубрику с автономией общин и т. д. Мы думаем, что следует рассматривать каждую категорию отдельно.
В дальнейшем изложении мы займемся только вопросом об автономных правах национального меньшинства. Для теоретика эта область представляет наибольший интерес, для самой миноритарной народности тоже.
————————————

Автономные права национально-миноритарной группы должны быть построены так, чтобы возможно большая часть специфически-национальных сторон ее быта была изъята из круга ведомства территориальной власти (государственной и местной) и передана в руки специально-национальных органов. Это вытекает из самого понятия народности, как группы, естественно стремящейся «жить по своему», вести и решать свои дела соображено своим природным вкусам, навыкам, предрасположениям, короче — «самоопределяться». Не признавать этого естественного стремления народности — значило бы не признавать самой народности. Тем не менее даже в государствах, где давно признано и существование, и равноправие отдельных народностей, еще не всюду сделан из этого принципа естественный вывод о необходимости передать специфически-национальные функции специально-национальным органам. И в Австрии, и в Бельгии, и в Швейцарии, и (за одним исключением) в Венгрии обязанность обслуживать чисто-национальные потребности отдельных народностей все еще возлагается на публичные органы территориального типа. Правда, жизнь заставила внести в этот порядок некоторые поправки (например, областной школьный совет Богемии разделен на чешскую и немецкую секции); но в общем все еще держится официальный взгляд на народность — даже в ее специфически-национальной сфере, — как на объект управления и, пожалуй, попечения, но не субъект самоуправления и публично правовой самодеятельности. Конечно, для той народности, в руках которой находится территориальная власть, это в итоге безразлично; но слабые народности, особенно национальные меньшинства, остаются в проигрыше. Удовлетворения своих национальных потребностей они должны ждать от органов государства, области, города, где власть находится в чужих, быть может враждебных им руках. Это извращаем самое понятие национальных прав, сводит на нет идею равноправия, даже если она провозглашена в основных законах. Еще Фишгоф, один из первых исследователей национальной проблемы с точки зрения права, писал около 40 лет тому назад: «Самый лучший закон, изданный в защиту меньшинства, превращается в иллюзию, если его проведение и применение вверено враждебному большинству.». Если законодатель хочет быть последовательным, он должен или совершенно отказать народности во всяком признании, или дать ей правовую возможность самоудовлетворения в сфере ее чисто-национальных потребностей. Этот вывод прямо напрашивается, например, при чтении параграфа XIX-го австрийский основных законов, где сказано: «Все народы (Volksstamme) государства равноправны; каждый народ имеет ненарушимое право на сохранение и развитие (Pflege) своей национальности и языка. Государство признает равноправность всех местных (landesubliche) языков в школе, официальных учреждениях и публичной жизни. В тех провинциях, где живет несколько народов, официальные учебные заведения должны быть устроены таким образом, чтобы каждый из этих народов имел возможность получить образование на своем языке, не будучи принуждаем к изучению никакого другого из местных языков». Здесь за народом прямо признается право на сохранение и развитие своей национальности и языка; иными словами, «народ» признается носителем, субъектом каких-то прав — а между тем в Австрии до сих не определена юридическая личность народности, как таковой, и это — главная причина всей тамошней междунациональной неурядицы. И если мажоритарные народности могут, опираясь на свою территориальную власть, национально развиваться и при нынешнем порядке вещей, то для национально-миноритарных групп основным предварительным условием нормального существования является признание их юридической личности, конституирование их в публично-правовые союзы, самоуправляющиеся в сфере национального быта.

Отсюда вытекают следующие три вопроса:
1. Если национальное меньшинство должно быть организовано в союз, то по какому признаку должна быть установлена принадлежность отдельных граждан к этому меньшинству, т. е. вообще к той или иной национальности?
2. Если национальное меньшинство должно быть автономно в сфере национального быта, то как ограничить эту сферу? Какие функции коллективной жизни — и в какой мере — должны быть отнесены к компетенции национально-миноритарных органов и какие, наоборот, оставлены за органами территориального управления?
3. Каковы должны быть формы организации национального меньшинства?
Ставя, таким образом, эти три вопроса de lege ferenda, мы, однако, будем все время считаться с наличными данными legis late, опираясь, по возможности, на законодательные нормы тех государств, где право национальности уже получило некоторую разработку — главным образом Австрии, Венгрии и Турции.
———————————————————
Авторы сочинений, посвященных национальному вопросу, часто начинают с определения понятий «нация» и «национальность». Вообще трудно дать какому бы то ни было явлению полное, исчерпывающее определение; но в данном случае это, повидимому, особенно трудно. В интересной работе Neumann’a: «Volk und Nation» (1888), приведено до пятидесяти ответов на вопрос «что такое нация». Безусловно прав, поэтому, Еллинек, когда говорит, что невозможно установить единый прочный, объективный критерий нации, и нельзя найти его также в какой-либо постоянной комбинации нескольких элементов. Но для нашей цели это не нужно. Какова бы ни была сущность нации, из какого бы количества разно родных признаков физических, духовных, исторических она ни слагалась — для нас важен только юридический признак, по которому мы с достаточной достоверностью могли бы судить о принадлежности индивида к той или другой национальной группе. Яснее всего проведена эта мысль в двух небольших, но превосходных работах Гернритта. Он говорит: «Право спрашивает не о том, как проявляется и в чем выражается национальность». Только так и можно ставить вопрос в пределах юридического исследования. Речь идет об установлении признана, при наличности которого вопрос о национальной принадлежности индивида считался бы для права окончательно решенным.
Таким Признаком многие ошибочно считают происхождение. В России, например, общепринятый взгляд несомненно отожествляет национальную принадлежность с происхождением. Даже в актах, исходящих из официального источника, термины «лица русского происхождения» и «лица русской национальности часто употребляются в одном и том же значении. Впрочем у нас русская официальная терминология в этой отрасли еще только вырабатывается, ибо сама идея национальности, как правового понятия, пока пустила корни скорее в административной практике, чем в законодательстве. Но в государствах, где вопросы национальных прав успели подвергается большей разработке, никто — ни положительное право, ни теория, ни даже ходячее словоупотребление — уже не смешивает национальность с происхождением. В Австрии, например, считается обычным явлением, что человек носит славянскую или итальянскую фамилию, но признает себя немцем по национальности или наоборот. Бывший министр Фидлер считает себя чехом, бывший депутат Белоглавек — немцем. Есть в этой области явления, которые с российской точки зрения могут показаться курьезами, но в Австрии принимаются совершенно серьезно. Например, часть княжеского рода Шварценберг издавна идет во главе чешского национального движения, а другая часть поныне при числят себя к немцам. В сейме области Горица-Градиска были в начале девяностых годов два графа Коронини: один, Альфред, депутат курии землевладельцев, числился словинцем, другой, Франц, депутат городских общин — итальянцем. Журнал «Preussische Jahrbücher«, сообщая этот факт, идет еще дальше и утверждает, что около того же времени было в австрийской рейхстаге два родных брата, один — поляк, другой — немец. Ясно, что в более развитом государственном быту само общественное сознание отказывается видеть в происхождение критерий национальной принадлежности. Если еще принять во внимание, как трудно, а иногда и немыслимо установить «происхождение», то этот признак, вопреки обычному российскому взгляду, придется совершенно отбросить.
Большая часть теоретиков вопроса считает лучшим юридическим критерием национальной принадлежности — язык. В Австрии этот взгляд стал господствующим; термины «право национальности» и «право языка» почти всегда употребляют без различия, один вместо другого. Гернритт заявляет: «Единственный внешний признак, на основании которого можно с уверенностью заключить о действительном существовании целого, именуемого народностью, есть язык этой народности». Отсюда следует, что «национальность, как правовое понятие, есть свойство принадлежности к одной группе населения государства, отдельной от других групп своим языком. Право национальности в объективном смысле есть сумма юридических норм, определяющих права, которые вытекают из факта принадлежности населения к различным, обособленным в языковом отношении группам. В этом смысле можно сказать, что национальный вопрос с правовой точки зрения есть вопрос о языках». Гернритт считает лишним и бессмысленным, что в параграфе XIX австрийских основных законов говорится о праве каждого народа «на сохранение и развитие своей национальности и языка». Юридически понятие национальности исчерпывается языком. Гернритт идет еще дальше и утверждает: «Как только народность утратила свой общий язык, она в глазах права больше не является национальной индивидуальностью». Приблизительно таков и взгляд Шпрингера, для которого «нация есть союз одинаково-мыслящих (?) и одинаково говорящих личностей». К «языковой» точке зрения иногда присоединяются даже такие исследователи, которые вообще (вне науки права) не считают язык обязательным признаком нации. Так Еллинек находит, что язык не может служить прочным отличительным признаком нации, так как существуют различные нации, говорящие на одном и том же языке: англичане, говорящие по-английски ирландцы и американцы, португальцы и бразильцы, датчане и норвежцы. Тем не менее он, повидимому, тоже согласен принять «юридическое понятие нации, которое, означая круг лиц, объединенных общностью языка, тем самым означает вытекающее отсюда свойство индивида, союзов» и т. д.
Односторонность взглядов и выводов Гернритта проистекает, очевидно, из того, что он, говоря о правах национальности, все время имеет в виду только национально-гражданские права. Действительно, если бы весь вопрос был только в том, как урегулировать отношения между отдельными гражданами и государством, то, пожалуй, можно было бы сказать, что для государства национальность гражданина не безразлична лишь постольку, поскольку с ним приходится разговаривать на его природном языке. И тогда эта постановка вопроса была бы слишком узкой; но совсем неудовлетворительной она оказывается при переходе в область национально-автономных прав. Здесь, при решении вопроса о том, к какой общине должен быть причислен тот или иной гражданин, с каким коллективом он должен слиться, жить, делить радость и горе, — здесь критерий языка совершенно неприменим.
с.132

ВЕСТНИК ЕВРОПЫ. Г. 48 1913, [КН. 9], СЕНТЯБРЬ

ВЕСТНИК ЕВРОПЫ. Г. 48 1913, [КН. 10], ОКТЯБРЬ

screenshot_Sat_Apr_14_03.28.50

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s